Жужжание ноутбука — единственное, что нарушает тишину, пока дыхание Моны не перекрывает его — поверхностное, частое, как у гончей, взявшей след. Она сидит в темноте, голубоватый свет экрана очерчивает её контуры, каждая линия лица утопает в тенях. На дисплее: лицо Бена, чёткое, каждая пора видна, щетина, которую он пропустил сегодня утром. Он облизал губы — рефлекс, который она знает. Она слышит его вдох — глубже, чем нужно — и чувствует, как её киска становится влажной. Тёплая волна собирается между её бёдер, и она сжимает ноги, чтобы насладиться трением. Её трусики пропитываются влагой, прилипают к щёлке.
Ожидание
Три недели с их последней встречи. Три недели из озвученных сообщений, отложенных ласк, литании тоски. Мона перестала считать, сколько раз доставала его футболку из шкафа, чтобы прижать ткань к лицу, пока та не перестала пахнуть чем-то, кроме стирального порошка и слабого эха от него. Теперь он сидит перед ней, виртуально, но ближе, чем когда-либо. Его голос скрежещет в динамике: «Привет». «Привет», — отвечает она, и слово дрожит, как лист на ветру. Её соски напрягаются под тонкой тканью рубашки, два твёрдых бутона, давящих на хлопок. Она чувствует, как сердце колотится о рёбра, дикий, неистовый ритм.
Он откидывается назад, рубашка натягивается на плечах, и она видит пульсирующую жилку на его шее — второе сердце. «Я скучал по тебе», — говорит он, и слова — признание, которое заползает под кожу. «Покажи, как сильно», — шепчет она, и фраза повисает между ними, тяжёлая и сладкая, как спелый фрукт, ждущий, чтобы его сорвали. Она засовывает руку под рубашку, проводит пальцами по плоскому животу, приближаясь к резинке трусиков. Ткань влажная, липнет к киске, и она чувствует сладкий, солёный запах собственного возбуждения.
Мона наклоняется вперёд, её грудь почти касается края стола, и она чувствует, как сердце барабанит по рёбрам. Она глубоко вдыхает, втягивая его запах, которого нет, который она воображает — смесь мыла, пота и чего-то дымного. Её тело реагирует прежде, чем разум успевает подумать: соски натягиваются, тёплая тянущая боль разливается в паху. Она ёрзает на стуле, ткань трусиков трётся о чувствительную кожу, и она наслаждается лёгким трением. Она чувствует, как киска начинает пульсировать, половые губы набухают, становятся толстыми и чувствительными. Капля влаги стекает по бедру, и она слегка дрожит.
Связь
Бен поднимает камеру, медленно ведёт её по шее, по кадыку, который прыгает при глотке, вниз к груди, где рубашка расстёгнута. Мона следит за каждым движением, её зрачки расширены, темнота комнаты впитывает свет. Она чувствует жар, поднимающийся от собственного тела, влажный жар между бёдер. Сегодня она не сдерживалась: тонкие кружевные трусики, грудь свободна под расстёгнутой рубашкой. Она расстёгивает одну пуговицу, затем вторую — ткань распадается, открывая взгляду округлость груди, твёрдый сосок, упирающийся в ткань. Её груди тяжёлые, полные, соски тёмно-красные и твёрдые, готовые для его рта.
Дыхание Бена сбивается. Звук, наполовину вздох, наполовину стон. «Мона…» — бормочет он, и его имя в его устах — как прикосновение: оно касается её, гладит по коже. Она кладёт ладонь на грудь, чувствуя сердцебиение под тонкой кожей, дикое и неистовое. «Я хочу, чтобы ты видел меня», — тихо говорит она. «Всю. Целиком». Она берёт сосок между большим и указательным пальцами, сжимает нежно, и дрожь наслаждения пронзает её тело, прямо в киску. Она тихо стонет, звук, отражающийся эхом в тёмной комнате.
Она стягивает рубашку с плеч, небрежно роняет на пол. Её груди вздымаются и опускаются с каждым вздохом, соски твёрдые, стоячие, два маленьких шпиля. Взгляд Бена горячий, голодный, огонь, согревающий её изнутри. Она видит, как он ёрзает на стуле, расстёгивает ремень, тянет молнию вниз. Его рука исчезает в штанах, и она может видеть очертания его движений. «Ты так красива», — выдавливает он, и комплимент бьёт глубоко, туда, где грызёт тоска, сладкий укол. Она знает, что он держит свой член в руке, гладит его, трёт, готовит для неё.
Сближение
Пальцы Моны блуждают по рёбрам, чувствуя кости под кожей, вниз по животу, играя с резинкой трусиков. Она закрывает глаза, представляя, что это его руки — грубые, требовательные, нежные. «Скажи мне, что бы ты сделал», — шепчет она. «Если бы я была сейчас рядом. Если бы ты мог прикоснуться ко мне». Она засовывает руку под ткань трусиков, погружается во влажную, скользкую щёлку. Пальцы скользят по влаге, по набухшим половым губам к чувствительному клитору. Она медленно обводит его, позволяя волнам наслаждения разливаться по телу.
Бен наклоняется вперёд, голос хриплый, как гравий под ногами: «Я бы уложил тебя на кровать, совсем нежно, а потом целовал бы твою грудь. Каждое местечко, каждый миллиметр, пока ты не задрожишь. Я бы обводил языком твои соски, пока ты не выгнешь спину». Его слова рисуют картинки в её голове, сжимают пустоту между ними, пока она не становится лишь дуновением. Мона громко стонет, отодвигает трусики в сторону, погружает палец во влажную пизду. Стенки её влагалища горячие, скользкие, и она чувствует, как мышцы сжимаются вокруг пальца, приветствуя его. «А потом?» — спрашивает она, пальцы кружат, медленно, так медленно, что это причиняет боль. Она засовывает второй палец внутрь, чувствуя, как киска растягивается, смыкается вокруг пальцев.
«Потом я бы пошёл глубже», — говорит он, и его рука исчезает под резинкой штанов, движения начинаются, ритм, который она может только угадывать. Она слышит тихий, влажный звук его руки, трущей член. «Я бы раздвинул твои ноги, попробовал бы тебя на вкус, погрузил бы язык в тебя, пока ты не перестанешь думать. Пока не останусь только я, только мы». Его дыхание прерывистое, камера дрожит, изображение мерцает. Мона видит, как он двигается, и мысль, что он тоже трогает себя, что его рука сомкнута вокруг его твёрдого, толстого члена, подстёгивает её, мотор, который не хочет останавливаться. Она чувствует запах собственного сока, стекающего по её пальцам.
Голоса сообщества
Голосов пока нет — скажите первой, что вас завело.
