Лена толкает дверь, и её отражение тоже толкает дверь, бесконечно повторяясь. Комната — ловушка из стекла и серебра: стены, потолок, даже пол из зеркальных панелей. Пульс колотится у кадыка, дикий барабанщик в тишине. Я застываю на пороге, пока Лена входит; её шаги по стеклу не звучат, они глохнут в пустоте, как тайна. Она медленно поворачивается, платье открывает плечи, и каждое движение рождает дюжину Лен, каждый оттенок — иной. «Нравится?» — спрашивает она, и её голос звучит отовсюду, со всех губ разом.
Я сглатываю. «Да». Больше не выдавить. Я арендовал эту комнату, потому что хотел смотреть. Лена знала — она рассмеялась, когда я предложил, и сказала: «Значит, ты хочешь делить меня со мной же». Теперь она стоит там, кружится, и я вижу её со всех сторон одновременно. Её тело, которое я знаю так хорошо — изгиб бедра, линия шеи, — становится чужим в этом зеркальном зале, каждая грань — новое обещание. Я подхожу ближе, останавливаюсь в двух метрах от неё. Она улыбается, и улыбка разбивается на тысячу граней, танцующих вокруг меня.
Танец взглядов
«Раздевайся», — говорю я. Не приказ, а просьба, повисшая в воздухе. Она медлит мгновение, затем хватает подол платья и поднимает его над головой. Ткань скользит по груди, талии, бёдрам и падает на пол, как вторая кожа. Обнажённая, она стоит передо мной — и перед собой, снова и снова. Её соски тверды, маленькие бутоны в прохладе, нежный пушок на лобке блестит в рассеянном свете, льющимся со всех сторон. Я вижу её спереди, сбоку, сзади, и в каждом отражении она иная. То застенчивая, то дерзкая, то незнакомка, которую я открываю заново.
Она делает шаг ближе, расстояние тает. «А ты?» — шепчет она, и её дыхание касается моей щеки. Я расстёгиваю ремень, пуговицы рубашки, стягиваю брюки и боксеры. Мой член уже встал, головка блестит, капелька дрожит на кончике. Лена рассматривает меня, и в зеркалах меня рассматривают двадцать пар глаз, каждый с иным голодом. Ощущение пьянит — быть наблюдаемым, но самому оставаться наблюдателем, вуайеристом в собственной игре. Я обхватываю рукой свой ствол, медленно провожу по длине, чувствуя тепло под пальцами. Лена следит за моей рукой, её глаза темнеют, она кусает губу.
«Видишь, как ты меня заводишь?» — говорю я, голос хриплым шёпотом. «Видишь, как сильно я тебя хочу?» Она кивает, взгляд приклеен к моему члену, пульсирующему в руке. Я провожу большим пальцем по головке, размазывая каплю, скопившуюся там, и Лена тихо стонет. «Иди сюда», — говорю я, и она подходит ближе, пока не оказывается прямо передо мной. Её груди почти касаются моей груди, бёдра достаточно близко, чтобы я чувствовал тепло, исходящее от её кожи. Я кладу руку ей на щеку, поворачиваю лицо к себе и целую. Поцелуй глубокий, требовательный, мой язык проникает в её рот, и она уступает, открывается мне. Её руки блуждают по моей груди, плечам, затем ниже, пока не сжимают мой член. Её пальцы прохладны, когда обхватывают ствол, и я вздрагиваю, из горла вырывается звук. Она медленно водит вверх-вниз, движение сначала неуверенное, затем твёрже, и я чувствую, как желание поднимается во мне приливом. Поверх её плеча я вижу нас в зеркале — её руку, дрочащую мне, моё лицо, искажённое похотью. Словно я смотрю, как мы трахаемся, ещё до того, как это началось.
Прикосновение в лабиринте
«Тронь меня», — говорит она. Голос хриплый, царапающий горло. Я захожу сзади, кладу руки ей на бёдра, кожа тёплая и шелковистая. В зеркале перед нами я вижу нас обоих — её грудь, вздымающуюся и опадающую, мои руки, держащие её, её закрытые глаза, дрожащие веки. Я целую её шею, мягкую кожу под линией волос, и она откидывает голову назад, отдаваясь. Мои руки движутся вперёд, по её животу, пока не сжимают груди. Соски — маленькие твёрдые жемчужины под кончиками пальцев, я мягко катаю их, и она тихо стонет. Стон отскакивает от стен, множится в хор похоти, окружающий нас. Я прижимаюсь бёдрами к её ягодицам, давая ей почувствовать давление моего возбуждения, жар, исходящий от меня. Она подаётся назад, и мой член скользит между её ягодиц, предвкушение. Ещё нет, думаю я, ещё нет. Я опускаю руку ниже, по её животу, через вьющиеся волосы, пока не нахожу её щель.
Она мокрая. Нет, она течёт — влага стекает по моим пальцам, липкая река, увлажняющая её бёдра и делающая мою руку скользкой. Я играю с её клитором, медленно кружу, сначала нежно, затем твёрже, и она стонет громче, наклоняется вперёд, опираясь руками на зеркала. Перед нами мы видим её лицо, красное и открытое, рот полуоткрыт, глаза остекленели. Её киска широко раскрыта, губы опухшие и блестящие, и я вижу, как она сжимается — непроизвольная пульсация, сводящая меня с ума. Я ввожу в неё палец, медленно, сантиметр за сантиметром, и её дыхание замирает. Она узкая, горячая, её стенки смыкаются вокруг моего пальца, всасывают его. Я ввожу второй палец, и она вскрикивает — звук, зависший между болью и наслаждением. Я трахаю её пальцами, сначала медленно, затем быстрее, и она давится на мою руку, ища больше. «Смотри на нас», — шепчу я ей на ухо, голос — дуновение. «Смотри, как ты нуждаешься во мне. Смотри, как твоя пизда сосёт мои пальцы». Она открывает глаза, вглядывается в зеркало, и я вижу, как осознание пронзает её — она видит себя, видит, как её видят, голую и жаждущую, её киска, полная пальцев, её лицо — маска чистой похоти.
Её влагалище сжимается вокруг моих пальцев, непроизвольная пульсация, и она давится на мою руку, ища больше. Я чувствую, как растёт её возбуждение, дыхание учащается, и я целую её плечо, слегка кусаю кожу. «Ещё нет», — говорю я и убираю руку. Она стонет разочарованно, маленький скулёж, заводящий меня. Но я веду её к одной из зеркальных стен, прижимаю её ладони к прохладному стеклу. «Смотри на нас», — повторяю я, и она подчиняется, взгляд устремлён на отражение, пока я встаю позади неё. Её руки лежат плашмя на зеркале, груди прижимаются к холодному стеклу.
Голоса сообщества
Голосов пока нет — скажите первой, что вас завело.
