«Ты уверен?» — спросила она, и голос её звучал спокойно, но я уловил в нём тонкую дрожь. Эта дрожь ударила прямо мне в член, заставив его сильнее напрячься в штанах. Она прекрасно знала, что делала.
Я кивнул, пульс бился в горле, и я чувствовал, как член давит на ширинку. «Да. Я хочу, чтобы ты вела». Во рту пересохло, голос охрип от желания.
Она шагнула ближе, её пальцы скользнули по моему воротнику, и контроль упал с меня, как тяжёлое пальто. Мы говорили об этом долгими ночами, когда слова между нами были обнажённее тел. Но сейчас, в этой тускло освещённой комнате с высокими зеркалами и кожаной мебелью, разговор стал реальностью. Я слышал собственное сердцебиение в ушах, и давление в штанах становилось почти невыносимым.
«Тогда раздевайся», — сказала она. Ни улыбки, только этот испытующий взгляд, просвечивающий меня до костей. Её глаза остановились на моём паху, и я знал — она видит вздувшуюся там шишку.
Я повиновался. Пуговица за пуговицей, и каждая позволяла дышать свободнее. Пальцы дрожали, когда я расстегнул последнюю и сбросил рубашку с плеч. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала за мной с интенсивностью, которая возбуждала и делала уязвимым. Я расстегнул ремень, позволил брюкам упасть, и остался только в боксерах, ткань туго натянута на твёрдом члене. Она едва заметно кивнула, и я стянул и боксеры. Член выскочил на свободу — твёрдый, стоячий, головка уже влажная от предвкушения. Когда я стоял перед ней совершенно голый, она скользнула взглядом по моей груди, животу, бёдрам. Задержалась на члене, увидела, как он слегка дёргается, и я дрожал под этим молчаливым осмотром.
«Хорошо, — сказала она наконец. — Встань на колени». Голос был твёрдым, не терпящим возражений.
Слово ударило меня, как удар. На колени? Я никогда не стоял на коленях, даже в мыслях. Но именно этого я и хотел: её руководства, её строгости. Медленно, с чувством, будто переступаю границу, которую сам же и провёл, я опустился на колени. Холодный пол вдавился в коленные чашечки, и я посмотрел на неё снизу. Отсюда она казалась выше, могущественнее. Член стоял торчком между ног, головка блестела в слабом свете.
Она шагнула ко мне, носки сапог почти касались моих коленей. «Будешь делать, что я скажу, — произнесла она, и её рука легла мне на макушку, мягко нажала. — Не будешь говорить, пока я не разрешу».
Я кивнул — молчаливый договор. Дыхание стало поверхностным, и я почувствовал, как капля влаги сочится из головки и медленно стекает по стволу.
Она начала раздеваться медленно, будто у неё впереди целая вечность. Блузка упала, груди обозначились под бюстгальтером. Юбка скользнула по бёдрам, и я увидел тонкую талию, округлость бёдер, тёмную полоску трусиков. На ней было чёрное кружево, обхватывающее грудь, и я почувствовал, как пересохло во рту. Она сняла бюстгальтер, и груди явились — тяжёлые и тёплые в тусклом свете. Соски были твёрдыми, тёмными и напряжёнными, и мне хотелось взять их в рот, но она не разрешала. Член дёрнулся при этой мысли, и ещё одна капля смазки стекла по головке.
«Руки за спину», — приказала она, и я сцепил руки, прижав их к пояснице. Поза напрягла мышцы груди и заставила член торчать ещё сильнее вперёд.
Она подошла ближе, соски коснулись моего лба, и я закрыл глаза. Её запах окутал меня — тёплый, солоноватый, с ноткой лаванды. Она схватила меня за волосы, откинула голову назад, и тут я почувствовал её сосок у своих губ. «Открой рот».
Я сделал это, и она направила меня к своей груди. Я обхватил твёрдый кончик губами, осторожно пососал, и она тихо вздохнула. Её рука в моих волосах сжалась крепче, направляя, вдавливая глубже. Я пил с её кожи, водил языком кругами и чувствовал, как она дрожит под моим прикосновением. Бёдра её слегка двигались — бессознательное побуждение. Я сосал сильнее, брал в рот больше груди, и она застонала. «Да, так хорошо».
«Ещё», — прошептала она, и я взял больше, шире открыл рот, позволив груди скользнуть внутрь, пока её вершинка не упёрлась в нёбо. Она застонала — глубокий, гортанный звук, который вибрировал сквозь меня. Я чувствовал, как мой язык играет с её твёрдым кончиком, и сосал, пока она не задышала прерывисто.
Затем она отступила, и я тяжело дышал, губы мокрые от её вкуса. Она подошла к стулу, села, раздвинув ноги. Трусики были тёмными, влажными. Тёмное пятно расплылось на ткани, и я уловил сладкий, мускусный запах её возбуждения. Она поманила меня, и я подполз к ней на коленях — стояние на коленях больше не казалось чуждым, а правильным. Член волочился по полу, и каждый шаг заставлял его ударяться о живот.
Она отодвинула трусики в сторону, и я увидел её — тёмную щель, влажные складки киски. Половые губы набухли, были влажными, и тонкая ниточка её соков тянулась, когда она раздвинула ноги шире. Я затаил дыхание. Запах теперь ударял прямо в нос — сильный, землистый, и член стал ещё твёрже, головка тёмно-красной и налитой.
«Лижи меня, — сказала она, и голос её звучал хрипло, жаждуще. — Лижи мою пизду, пока я не кончу».
Я наклонился, руки всё ещё за спиной, и прижал язык к её клитору. Он был гладким и твёрдым, и я обвёл его контур, чувствуя, как он напрягается подо мной. Её вкус ударил волной — солёный и сладкий, с оттенком чего-то более глубокого, зрелого. Она положила ноги мне на плечи, притянула ближе, и я нырнул внутрь. Я лизал её длинными, широкими движениями, то расплющивая язык, то заостряя, чтобы попасть точно в ту точку, от которой она вскрикивала. Её киска была мокрой, мой язык легко скользил по гладким губам, и я пил с неё, глотал её соки.
«Да, — выдохнула она, и её рука зарылась в мои волосы, вдавливая меня в себя. — Продолжай, дай мне больше. Лижи глубже».
Я повиновался, взял её клитор губами, нежно пососал и одновременно заставил язык танцевать на кончике. Она становилась всё влажнее, её сок тёк по моему подбородку и капал на пол. Я пил его, ведомый её стонами, тем, как её бёдра двигались в такт с моим ртом.
Голоса сообщества
Голосов пока нет — скажите первой, что вас завело.
